За последние дни сразу несколько наших партнёров прислали нам публикации из юридических Telegram-каналов о якобы возникших проблемах с личными фондами. Мы и сами видели эти сообщения, но, судя по количеству обсуждений, история начала вызывать вполне реальные опасения и мы решили высказать свою позицию.
Начнём с главного: никакого решения по существу спора пока нет.
Никто не признал имущество личного фонда собственностью его учредителя, не отменил принцип имущественной обособленности фонда и не сформировал новую судебную практику.
Вся шумиха возникла вокруг определения об обеспечительных мерах, в котором суд запретил распоряжаться гражданскими правами, которых попросту не существует в природе.
Личный фонд - унитарная некоммерческая организация. У него нет ни уставного капитала, ни долей, ни участников в привычном корпоративном смысле. Это прямо следует из ГК РФ.
Тем не менее налоговый орган попросил заблокировать «100% долей» фонда, а суд, не особо вникая в правовую природу новой конструкции, воспроизвёл эту формулировку в своём определении.
И вот здесь, на наш взгляд, действительно есть проблема. Но совсем не та, о которой сейчас пишут.
Когда в законодательстве появляется новый инструмент, неизбежно возникают две ситуации. Одни пытаются использовать его не по назначению, в том числе для защиты активов от кредиторов. Другие, включая государственные органы и суды, не всегда успевают разобраться, как этот инструмент юридически устроен.
В результате мы получаем судебный акт с очевидными ошибками и целую волну опасений относительно надёжности личных фондов.
При этом из опубликованных судебных актов вообще не следует, что ответчица передала фонду недвижимость, пытаясь избежать взыскания. Нет ни установленного факта вывода активов, ни решения о привлечении её к субсидиарной ответственности. Есть требование ФНС на 634,9 млн рублей и обеспечительные меры.
Но давайте даже предположим, что имущество действительно пытались спрятать в личном фонде, уже понимая перспективу взыскания.
Любому профессионалу очевидно, что личный фонд - не инструмент для пряток от ФНС.
Налоговый орган располагает возможностями установить связь между учредителем, фондом и переданными активами. А если имущество передавалось с целью причинить вред кредиторам, существуют вполне конкретные правовые механизмы оспаривания таких сделок. Более того, ГК РФ прямо предусматривает субсидиарную ответственность личного фонда по обязательствам учредителя в течение трёх лет, а в исключительных случаях - до пяти лет с момента создания фонда.
Для этого совершенно не нужно придумывать несуществующие доли в уставном капитале.
И здесь возникает уже другой вопрос.
Если сама ФНС предложила суду формулировку о «100% долей личного фонда», а суд её воспроизвёл, то проблема гораздо шире одного неудачного определения.
Получается, что юристы территориального налогового органа, обращаясь за обеспечительными мерами, не разобрались в организационно-правовой форме юридического лица. А суд, который должен проверять законность и обоснованность заявленных требований, не заметил очевидного противоречия Гражданскому кодексу.
Это уже вопрос качества юридической работы и правоприменения, а не надёжности института личных фондов.
Наш вывод простой.
Пока мы видим не угрозу личным фондам, а плохо подготовленное ходатайство и не менее спорный судебный акт. Делать из этого выводы о том, что личные фонды перестали защищать имущество или суды начали признавать их активами учредителей, преждевременно.
Личный фонд не создаёт иммунитета от законных требований кредиторов, но и не перестаёт быть самостоятельным юридическим лицом из-за того, что кто-то неправильно написал определение.
И пожалуй, самое неприятное в этой истории - не сама судебная ошибка, а то, насколько быстро она превратилась в информационный повод для сомнений в целом правовом институте.
Читайте нас в Telegram-канале Consul Group.
Аналитика
Мероприятия